люди любят, хрусталь и столовое серебро
достают на юбилей, покупают коньяк и торт.

с того дня он светится, словно начищенный до блеска чайник. ярче любого столового серебра. и неважно, что он придумывает кое-что, от чего малкольм будет в конечном итоге не в восторге. всё, что связано с эвой, помолвкой, родителями… всё потом. это так несущественно по сравнению с двумя с половиной днями вместе. наконец-то без спешки, сумбура и необходимости делать вид, что они буквально пять минут назад не долбились в дёсна. а румянец на скулах? так то от гнева. они же в р а г и. ( какой же пиздёж, более любящих друг друга людей вы навряд ли найдёте в такоме ).

он всех предупреждает, отменяет все планы и встречи, целует виту и холли в макушки. и из вещей берёт лишь одну резную шкатулку. авторская работа. её ник забрал в конце прошлой недели у мастера. исключительная красота.

он лично согласовывал эскиз, материалы, все составляющие. и сам накладывал защитные чары с особой скурпулезностью.

малкольму исключительно лучшее.
это константа.
базис, на котором строится его мироздание.

признаться, он немного нервничает. больше от предвкушения, конечно же. это их первые выходные в такой… семейной (?) обстановке. они могли уединяться в отелях, во второй квартире ника. да где угодно. но ни разу т а м.

этот загородный дом альто строил сам под свой вкус, свои потребности. и пускал туда исключительно семью. да и то редко, предпочитая порой одиночество, чтобы разгрузить тяжёлую после работы голову.

и в последние разы он постоянно ловил себя на мысли, что хочет быть здесь со вполне конкретным человеком — е г о человеком.

малкольма он любит.
господи, да он п и з д е ц к и его любит.

и мальчишеской, и взрослой, и всеми возможными любовями.

он даже уже не сокрушается, что вляпался и попал. нет. он даже… счастлив? счастлив любить своего несносного, надменного, любящего себя ландграаба. того, кого называл напыщенным индюком ( он готов каждое перо в его дивном хвосте поцеловать ).  это мысли альто улыбается, когда подъезжает к чужому особняку.

“я на месте” — короткое и лаконичное. но без точки.
это важно.

и выходит из внедорожника, опирается о тот спиной и бёдрами.

сам ник в тёплом спортивном костюме тёмно-оливкового цвета и кроссовках. за город же едут. что поудобнее, то и надел. но малкольм… малкольм звезда. каждый раз.

альто видит своего… пингвинёнка. да, маль был очень похож именно на эту птицу. и откровенно расплывается в улыбке, а потом смеётся, сгибаясь в три погибели.

— ну модель, — продолжая смеяться, он крадёт у ландграаба поцелуй прямо на улице. никто не видит же. наверное. ник слишком счастлив, чтобы задумываться о таком, а после помогает ландграабу сесть в салон. следом занимает место за рулём.

— надеюсь, в сумке не ещё один костюм? — вопрос сугубо риторический. альто слишком хорошо знает ведьмака. там точно костюм.

— порой мне кажется, что это тебя стоило отправлять на неделю моды, а не виту.

внедорожник плавно двигается с места. а ник… ник продолжает смеяться. открыто, естественно. все маски оставлены дома. теперь перед малкольмом он настоящий. такой, какой есть.

вы думали люди не любят? не угадали…
люди любят, да ещё как!

— тебе повезло, что у меня есть вещи твоего размера в коттедже. как знал. такой ты… глупышка, — у альто уже скулы болят от смеха. ну малкольм! ну даёт! и смотрит на ландграаба с такой любовью во взгляде, с которой, пожалуй, ни на кого не смотрел.

на каждом светофоре, когда останавливаются, мужчина бесстыдно крадёт поцелуи, а после уверенно кладёт ладонь на чужое бедро. это самое правильное из мест, между прочим.

через час они подъезжают к двухэтажному дому, скрытому в тени елей и других деревьев. никаких колонн, пафоса. всё очень лаконично, но вместе с тем выглядит предельно уютно. слышится лай собак. его охотничьи — две. в отсутствие ника за ними приглядывают сотрудники, ответственные именно за этот дом. они же закупили продукты на этот день и всё подготовили для отдыха начальника.

— что ж, добро пожаловать домой, — ник с улыбкой выходит из автомобиля. и собаки тут же несутся к хозяину. — как я по вам соскучился.

мужчина тут же опускается на корточки и гладит любимцев. те с интересом оглядываются на ландграаба.

— это малкольм. он тоже ваш хозяин. новый. малкольм, это рем и карла.

ник вырос в потрясающей семье — любящей, заботливой, где-то суетливой, где-то чудящей, но всё же потрясающей. итальянцы есть итальянцы. они с открытой душой, яркими улыбками и очевидным стремлением накормить и развеселить. даже если тем уже далеко за. о, мать альто души не чает в малкольме ( ведь выбор она о д о б р я е т. и да, она знает. от этой женщины в принципе невозможно что-то скрыть ). да и не сказать ей, когда она почти достигла предельного возраста… ник бы очень жалел. навряд ли бы кому-то показал и признался, но точно бы жалел. ведь он любит своих родителей, а родители любят его.

его воспитали верно — баланс между семьёй и самим собой.
держаться ему порой сложно на чёткой середине.
но каждый раз он всё равно возвращается к ней.
даже если отклонение от курса неизбежно.

сейчас ник смотрит на то, как карла приветствует нового х о з я и н а.

— я планирую, чтобы этими днями твои визиты сюда не ограничились. если тебе, конечно, здесь понравится, — а он видит, что нравится. напряжение с широких плеч постепенно спадает. и ландграаб светлеет с каждым моментом нахождения здесь.

и ник этому блядски р а д.

— поэтому да, пусть запоминают тебя как хозяина, — и альто подмигивает малю и идёт с ним ко входу в дом, блокируя машину.

а люди любят: они стоят с букетами в метро,
как будто ждали свидания целый год.

он ждал не год. но эта неделя пролетела с такой скоростью, что ей очень повезло. иначе ник бы… иначе… да что бы он сделал. злился бы, мрачный ходил. ведь без ландграаба совсем уж ему тяжко. волком выть порой охото. щемящее чувство внутри груди не давало спать, есть нормально, дышать. пока не увидит иконку “онлайн” и ответное “доброе утро”, а вместе с ним кружок или голосовое. те он переслушивает и пересматривает как минимум раз пять.

влюблённый и д и о т.
нет. не влюблённый.
давно уже как л ю б я щ и й.

— думаю, ты выберешь правильную, — ник обнимает одной рукой партнёра за талию, открывает дверь ключом и пропускает малкольма вперёд. сам щелкает пальцами, и грязь с лап любимцев в одночасье исчезает. а то не хватало, чтоб они испортили работу клининга.

изнутри дом был в каком-то смысле волшебным. дерево, панорамные окна, запах смолы, хвои и древесины. полы с подогревом, камин уже растоплен работниками, которые уехали за полчаса до прибытия хозяина. всё так, как любил ник — минималистично, но с душой.

— если недостаточно тепло, то говори, я подключу отопление, — мужчина оставляет ключи от машины в корзинке на тумбе. следом стягивает обувь и помогает малкольму снять пальто. по-джентльменски, знаете. так и нужно заботиться о семье.

он неспешно следует по комнатам, показывая каждую из них. просторная гостиная с камином, телевизором, мягкими диванами и креслами, книжными шкафами и роялем. кухня удивительно большая, на столе уже мытые фрукты и ягоды, а также бокалы. альто разливает белое сухое и, протянув один ландграабу, берёт второй и продолжает небольшую экскурсию, параллельно распивая алкоголь.

ну и, помимо других комнат, самое главное достояние этого дома — его спальня. за окном был вид на небольшой водопад и природу в её первозданном виде.

— как тебе? — и у него щеки от улыбки уже болят. но он не может перестать. как и, впрочем, целовать маля. губы сами тянутся к шее. он ведёт языком по солоноватой коже и жадно чужой запах вдыхает. п о т р я с а ю щ и й.

— я… не хочу, чтобы это была моя спальня. хочу, чтобы она была н а ш а.

как и всё остальное.

но это он не договаривает. не все карты сразу же раскрывать.

— и… сейчас тебе принесу одежду, — ему отчасти неловко говорить о чувствах настолько открыто. но ник знает, что ландграабу ещё более неловко. и потому удар он берёт на себя.

( ради малкольма он г о т о в. )
( на многое. )

вскоре он возвращается с таким же спортивным костюмом, но уже другого оттенка — светло-серый, однотонный.

между ландграабами и альто всегда была разница. и то невозможно нивелировать уровнем дохода, влиянием, частотой мелькания в сми. между ними пропасть — она была, есть и будет. и вместо того, чтобы нику её преодолеть, он просто утягивает малкольма на свою половину. здесь и трава зеленее, и солнце настоящее. не такое, как пробивается через щели в шторах в поместье ландграабов. оно у них просто не греет. там всё такое вылизанное, чуть ли не медицинская стерильность. и жизни нет. вообще.

нику там не нравится.

в поместье альто много фотографий, много детских рисунков. на столе ника до сих пор стоят кляксы шестилетней холли. в рамке под стеклом. как и положено. да что говорить. родители ника и берта сохранили их каракули. на это они почти синхронно закатывают глаза, а вита улыбается. и ник чувствует себя подсознательно очень виноватым. ведь альто очень п о в е з л о. вите, малкольму и многим другим — нет. и это злило. на других нику плевать. а вот за этих двоих он порвать готов был.

была бы возможность — он бы отдал им все свои игрушки, каждый свой торт на день рождения (сделанный только сеньорой альто), попросил бы свою матушку обнимать их, а отца построить с ними дом на дереве. ведь это в корне несправедливо, что одни дети познают всю вселенскую любовь, а другие нет.

и, наверное, ник и берт такие из-за вседозволенности.
их слишком много баловали. поощряли все их дела.
ворчали, да. где-то пытались навязать “как лучше”.
но никогда от них не отворачивались.
они буквально ради ника переместили родовые земли.

и ник знал. конечно же, знал, что у малкольма не всё ладно. потому и забирал с каждым разом всё чаще, целовал дольше, обнимал крепче. он никогда этого не планировал. изначально вообще это была интрижка. но судьба умеет тасовать свои карты так, что по итогу ты останешься в дураках. но знаете, если и быть дураком, то дураком с малкольмом ландграабом под боком.

на шутку колдуна ник смеётся и клацает зубами. будет вредничать — укусит. да и если не будет, то несколько следов от укусов точно появятся сегодня на коже е г о любимого человека.

— спрашиваешь так, будто я не дал тебе понять, что этот дом теперь тоже твой, — альто покачивает головой. он бы отдал малкольму всё, что бы тот только ни попросил. ведь самое главное, что зовётся людьми сердцем, уже в его владении. и оставалось надеяться, что малкольм очень надёжный и добросовестный владелец собственного имущества.

альто неспешно допивает содержимое своего бокала, замерев у окна. он просматривает входящие сообщения. у дочери новая серия сторис, которые он лайкает и комментирует. абсолютно каждую. по-отцовски, конечно, сдержанно. сердце, большой палец вверх, “мило”, “молодец”, “горжусь тобой”. ну и ещё ряд таких фраз, которых, если вбить в поиск по переписке, штук сто, а то и больше. это вита у них оригинальный родитель с нетипичными и очень красивыми похвалами. ник был лаконичным, но предельно честным и искренним.

неловкость от ранее произнесённой фразы улетучивается сразу же, как только малкольм смущается сильнее. о, этого не заметить… возможно, вполне. но не нику, который знает этого колдуна словно облупленного.

и когда тот возвращается, мужчина блокирует телефон и улыбается, убирая гаджет в карман штанов.

— полку? — и альто откровенно смеётся. он толкает дверь небольшой гардеробной. и там была освобождена ровно половина.

он и правда готовился.

всё в этом доме кричало о том, что нового хозяина здесь ждали. вторая зубная щетка в ванной (средней жёсткости, которые предпочитает ландграаб), набор полотенец, халат (не отельный. нет. качественный, прямиком из италии), пара тапочек, уходовые средства (опять же те, которыми пользуется маль) и много чего ещё.

— чувствуй себя как дома, — и ник обнимает малкольма со спины, целуя в плечо. — ты голоден?

и ответ не так уж и важен, потому что мясо уже замариновано и дожидается в холодильнике. им нужно лишь взять его, алкоголь и пойти на открытую гриль зону с видом на вечерний водопад.

телефонный звонок, конечно же.

ник этот звук ненавидит. он не хочет отпускать малкольма. внутренний зверь недовольно рычит, когтями скребет до отвратительного, рискуя порвать плоть. и альто упрямо идёт за объектом своего почти болезненного и совершенно точно нездорового обожания — прямиком за ландграабом. вновь его обхватывает. плевать, кто там на другой стороне провода. хоть… хоть кто, блять? господь бог? сатана? п о х у ю. малкольм его. и только его.

но малкольм — о, боги-черти-кто-там-ещё! — не отвечает на звонок.

и ник улыбается довольно-довольно, словно кот, перед которым поставили чашку самых свежих сливок. он урчит, трётся носом о шею тёплую. туда же целует. снова. до чего же вкусный.

люблюлюблюлюблюлюблюлюблю.
только тебя.

( и правда, почему они ещё не на кровати? )

плотское, похотливое, звериное непонимающе вскидывает голову и растерянно хлопает глазами. ошибка системы. здравое, светлое, сохранившееся вопреки, а не благодаря журит то, грозит пальцем — не сейчас.

этот день должен стать особенным, а не одним из.

и малкольм с поразительной скоростью осваивается и принимает правила этой невинной, почти юношеской игры. ник на это посмеивается — искренне и счастливо. маль не перестаёт его удивлять даже спустя столько лет.

— пойдём.

и его хочется назвать как-то по-особенному. но слова пока не складываются во что-то определенное. их слишком много. и, наверное, ландграаб над ним посмеётся, если вдруг с ни с хуя альто назовёт его любовью всей его жизни. вот только так и есть. это идеальное описание того, что ник испытывает к этому мужчине.

малкольм, несмотря на то, что сменил одежду, всё равно выглядит по-доброму нелепо в этом доме. ещё не обжился. ещё немного чужой. но ник настроен это исправить. и он уверен, что это получится.

ведь ник препятствия к желаемому стирает в порошок.
в с е г д а.

— не буду скрывать, да, подловил, — он с улыбкой ( о, боже, что, он, блять нервничает, как пятиклашка? ) несколько смущённой поднимает руки в капитулирующем жесте. и тут же собирается. он не малолетка. он взрослый и осознанный мужчина, который, блять, не может не следовать по сценарию в своей голове.

и в этом сценарии маль не трогает мясо. и вообще, не властвует на кухне. это поприще ника. но… ему не хочется того останавливать. напротив, он смотрит, и аж щеки от улыбки болят.

с м е ш н о й.

он хоть что-то готовил в этой жизни?
что уж говорить про мясо.

мальчик с золотой ложкой во рту.
( е г о мальчик-мужчина-будущий-в-идеале-муж. )

ник смеётся хрипло и подходит к этому воплощению уверенности ( вот явно же трусит, как и он сам, врунишка ). но ландграаб исключительно прав в том, что поцелуй поможет. а в идеале с десяток.

и альто вжимает благоверного ( как красиво звучит по отношению к малю ) в тумбу и целует требовательно, с напором — так, как он умеет. и ник надеется, что малкольм понимает, насколько м н о г о чувств внутри смертного владельца бойцовского клуба по отношению к нему.

— я займусь мясом сам, а ты нарежешь овощи и закуски? — в губы рокочет и в глаза смотрит со всей вселенской блядской нежностью.

сука, как же мне с тобой повезло.

и ник делает шаг назад, чтобы перехватить кастрюлю с замаринованным мясом, и кивает в сторону стеклянной двери, ведущей на террасу с грилем и тумбами летней кухни. тут же, разумеется, прибежали домашние любимцы, словно заслышав аромат угощений.

— и не давай ничего этим попрошайкам. в тот раз холли накормила рема бананом. пришлось везти в ветеринарку.

он усмехается и помогает ландграабу всё перенести на улицу. и уже там они начинают все приготовления для их нетипичного ужина, потягивая вино, несколько бутылок которого сразу перекочевывают в небольшой холодильник на террасе.

та выходила на тот самый водопад, вид на который был из спальни. звук воды, чирикающих птиц, листвы, с которой играл ветер. б л а г о д а т ь.

ник нанизывает мясо на шампуры и выкладывает те на уже подготовленный гриль, а после, сполоснув руки, касается своим бокалом чужого:

— за хороший отдых, — и он делает глоток алкоголя. — как неделя?

и разговор такой будничный.
с е м е й н ы й.

а послушай,
что, если счастье — это там, где ты и я?
живём себе, не горюем
может, вот он какой, настоящий дом?

ему никогда не было настолько здесь хорошо. пусть это и любимое место ника. но с малкольмом всегда по-особенному — причём на любом этапе их взаимодействия. поначалу это “по-особенному” заключалось в том, что ландграаб его бесит так, как никто другой. а теперь они прикатились к этой точке невозврата — ник любит маля так, как никого другого на этом свете.

и ник не готов от этого отказываться.
не готов бежать, как раньше.
не готов прятаться за другими пиздецки важными аспектами его жизни.

под конец своего существования —
( пятый век пошёл, между прочим )
он нашёл того, с кем не ведёт себя, как конченный ублюдок.

// ты поэтому ему про приворот не сказал, альто? //
// будто подсознательно пытаешься всё похерить. //
// малкольм будет недоволен. как минимум. //
// и неважно, что то сделано для его блага. //

“ты что, мне не доверяешь?”

первая реакция — жёсткое отрицание, что альто и выдаёт. он подхватывает чужой смех ( слушал бы его вечно ). качает отрицательно головой. мол, ну как ты вообще мог о подобном подумать? разумеется, я тебе доверяю больше всего на свете.

// тогда почему ты, блять, с ним не обсудил приворот? //
// потому что ник не привык кому-либо доверять в принципе. //
// даже самому себе. //

альто бесит, что непрошенные мысли лезут в его голову. потому он глушит вино быстрее, чем малкольм, и тут же наполняет свой бокал вновь. алкоголь помогает хоть и не сразу, но помогает. он смещает фокус с гнилой лжи ( он всего лишь не сказал. никого он не обманывал. недоговор нельзя приравнять ко лжи // ещё как, блять, можно ) на то, что репетировал несколько дней накануне.

я тебя люблю.

три таких простых слова, которые можно бросить невзначай, но ник этого никогда не делал. ведь для него, как для того, кто прожил уже четыре века, в них нет ничего простого. они как магический контракт — связывают, порождают права и обязанности, и их просто не забыть, не забрать, не отшутиться. и долгое время альто предпочитал избегать даже мысли о них. но вот последние лет тридцать те звучат в голове каждый раз, когда малкольм улыбается. когда губы чувствуют е г о вкус. и вот сейчас, когда он сидит и подкармливает любимцев, несмотря на запрет альто, они тоже звучат.

очень.
очень.
г р о м к о.

ник пусть и отвлекается на мясо на гриле, но мыслями он только о ландграабе, будто все другие мирские проблемы перестали существовать. он наконец-то впервые за эту неделю выдыхает. плечи его, обычно напряженные, расслабленно опускаются. в этом они с малкольмом похожи. сошли же, два трудоголика, подумать только.

он слушает любимого с искренним интересом.

и когда звучит последняя фраза, ник… смущается?!

блять.
он смущается, как школьник, посмеиваясь очевидно счастливо.

он переворачивает мясо, кладет щипцы на подставку и подходит к малю, склоняясь над тем и цепляя пальцами, пропахшими маринадом, его подбородок.

— согласен… мне тебя тоже было очень мало на этой неделе, — последние слова уже губами в родные губы и их же неспешно целует. толкается языком в чужой рот, слизывает вкус вина, чтобы таки почувствовать самого ландграаба.

пиздецки вкусный.

— м-м… а в целом… очень много работы, разборки со сми… ничего примечательного.

он не говорит о том, что готовил эти выходные так, будто планировал захват какой-то маленькой страны. ведь это, вроде как, очевидно. да и ландграаб не должен знать, какое влияние в полной мере имеет над альто. насколько тот готов из шкуры своей вылезть, лишь бы сделать своего избранника с ч а с т л и в ы м. по-настоящему, а не для глянца, на котором они периодически мелькают.

— но пошли они все нахуй, знаешь, — и усмехается, выпрямляясь. — хочу здесь быть с тобой и ни о чём другом не думать.

ник вполне себе искренне обозначает своё желание.

— к слову, как насчёт того, чтобы в июле слетать в италию в отпуск? в июне разберёмся с остатками работы, а вот июль… самое то. или август. я готов подстроиться под тебя. мне не особо принципиально. заодно увидишь мою родину.

ему хочется, чтобы малкольм был частью его жизни в полной мере.
чтобы не чувствовал себя лишним или временным.
а ещё… предложение, сделанное в летней, знойной италии, должно запомниться.