цифры, схемы, статистика, юристы, аналитика, инвесторы, фонды, акции, доли, выкуп, презентации, проценты, прогнозы, отчёты, сделки и деньги. деньги. деньги. слишком много денег для пяти дней, проведённых на инвестиционном форуме в Нью-Йорке. Джулиан устал. команда устала. каждый год это испытание, как мясорубка, испытывает его на прочность, чтобы держаться, улыбаться, быть милым и говорить много, красиво, качественно, словно он пытается продать ручку тому, кто производит эти самые ручки. презентации, разговоры о делах и нет, которые решают всё и ничего. каждая секунда, проведённая на Уолл-стрит, стоила непривычно дорого не только в цифрах, но и на его нервной системе. поэтому, когда форум официально закончился, они все поехали в ночной клуб, чтобы наконец-то вернуть себя к жизни.

она сидела за соседним столиком со своими подружками, и каждую минуту от её скромности оставалось неприлично ничего. Джулиан сидел на диване, закинув ногу на ногу и держа стакан, в котором лёд, как айсберг, плавал в янтарной жидкости и бился о стекло. под светомузыку и басы он успел разглядеть и оценить в ней всё, начиная от того, как ткань юбки закрывает меньше кожи на её бёдрах, и заканчивая представлением о том, как хорошо она будет смотреться на нём в его номере. она снова делает небольшой жест, убирая прядь тёмных волос за ухо, и подносит трубочку к губам, как жест, как вызов. Джулиан давно оценил её «презентацию», уж за эти дни их было много, и эта была не самой худшей.

вкус тронутого виски во рту, и внимание плавно возвращается на его телефон, лежащий на столе, на который минут пять по FaceTime пытается дозвониться родная мать. нужно было соврать и не говорить, что он будет на форуме, свалить на простуду или смертельный грипп. но даже если Джулиан уже будет находиться в урне после кремации, его мать всё равно перепроверит и убедится, что он ей не соврал и не избегает с ней встречи. поэтому лучше сдаться сразу, чем попасть под огонь из её лекций, в которых она пытается казаться идеальной матерью для того, кто сам в возрасте родителя. наконец-то он берёт телефон и, резко поднявшись с места, перемещается в более тихое место, чтобы ответить на звонок.

оставив громкую музыку и освещение где-то позади и комфортно расположившись у стенки рядом с каким-то бюстом какого-то греческого бога, он жмёт на кнопку «принять вызов» и на экране сразу видит лицо матери в упор, которая, кажется, уже забыла, зачем она звонит, и делает это по инерции, сразу набирая после неудачной попытки увидеть родного сына. но всё это меняется, как только она слышит его хриплое «алло» и видит серьёзное лицо на своём экране. Джулиан подпирает собой стену и влипает в экран, на котором появляется Милли.

— Мелания? — произносит её имя полностью, без сокращений и с официальностью, которую она сейчас не заслуживает из-за того, что он сейчас наблюдает на экране. там не Мелания и не Милли, а пьяная проблема рядом с другой пьяной, но более взрослой проблемой. Милли забирает телефон и устраивает румтур, будто Джулиан никогда там не был. что-то бормочет, музыка в квартире стирает половину её фразы, но она не останавливается и вроде бы делится впечатлениями о выставке, а потом роняет телефон.

и вся эта сцена со звонком могла закончиться так же, как и началась. он бы сбросил видеосвязь, остался возле бюста греческого бога и продолжил его идентифицировать, поскольку так и не догадался, кто это такой: Зевс, Аид или вообще какой-нибудь Дионис. так бы он вернулся обратно на диван, и, возможно, встреча с этой незнакомкой с тёмным каре закончилась в его номере. но вместо этого на экране появляется очередной молодой ухажёр матери, опять же, сразу с приобретённым статусом «будущий жених», который с удобствами примерил на себя этот образ и не стесняясь публикует в соц.сетях. он слишком близко стал мелькать возле Мелании, и Джулиан заметил, что смотрит на неё взглядом, который не вызывает в нём ничего хорошего, скорее неприятное чувство от того, что в квартире матери находится чужак. это сработало как триггер, и он буквально незамедлительно сбрасывает звонок и быстро уходит с места, не обращая внимания на то, что девушка, которую он разглядывал всё это время, стоит напротив него. он даже не бросил на неё никакой взгляд, как будто её никогда и не было в его жизни. вместо этого он допивает свой виски, выходит на улицу, дожидается своего водителя и уже едет в машине на Манхэттен, в пентхаус своей матери, чтобы лично убедиться, что его женщины в полной безопасности и этот молодой мудень не натворил никаких дел.

как только он делает шаг из лифта на законную «территорию» матери, то его встречает безумно волшебный вид ночного Нью-Йорка, его огни, которые притягивают людей со всего света. музыка играет, но никого из этой троицы поблизости нет. есть одна бутылка на столе, две бутылки на рояле.

её кожа пахла фруктовым мылом и алкоголем, который она не до конца смыла со своих пальцев. этот фруктово-ядрёный коктейль описывал её всю: нежность, слабость, которую она каким-то невозможным образом совмещала с собственной силой. той самой, которую показывала и не позволяла сломить.

она появилась из ниоткуда. резко, чётко, у него за спиной, закрывая глаза руками и будто приглашая его в игру, мягко произнося: угадай, кто. и он не любил эту игру ещё с детства. каждый раз, когда она отправляла его на какое-то время во тьму, закрывая его мир ладонями, он ненавидел её. ненавидел и каждый раз делал так, чтобы не угадать с первого раза. даже не пытался, а именно специально тянул, выдумывал какие-то оскорбительные фразы в её адрес. хотя это были даже не оскорбления, нет. скорее шуточная, фальшиво-грубая форма общения с девочками. конкретно с одной. с ней.

маленькая язва, неуклюжая проблема и многое другое, что ему приходило в голову вместо того, чтобы просто произнести её имя. и для него это казалось нормой. для него вообще всё в детстве казалось нормой по отношению к ней. он не мог её терпеть. она была ему как навязанная младшая сестра из-за хороших отношений между их семьями и из-за того, что его родная мать была её крёстной. она следовала за ним, когда только появлялась возможность. мешала ему. преследовала его. и каждый раз он хотел её как-то обидеть. и делал это специально.

часто перегибал палку. потом, конечно, извинялся, потому что он всё-таки джентльмен. ну, почти. просто с очень скверным характером и отвратительным способом проявлять внимание. больше всего его бесило, когда у него появлялась новая царапина, ссадина или синяк, а мать рядом с ней говорила, что до свадьбы заживёт.

Милли тут же вставляла:

— да-да, до нашей свадьбы всё заживёт, не переживай, Джулиан.

вот этого он не мог терпеть. одно только это бесило его настолько сильно, что каждый раз он показывал всем своё негодование рядом с ней. всем видом. каждой складкой на лице. каждым демонстративным вздохом, будто его не просто дразнили, а приговорили к пожизненному соседству с самой раздражающей девчонкой на свете.

сейчас Милли упиралась ему лицом и грудью в спину, пытаясь закрыть пальцами глаза, хотя делала это уже не так уверенно, как раньше. он давно мог спокойно смотреть сквозь щель между её пальцами, видеть эти маленькие просветы, проплывающий свет, куски комнаты и её смешную попытку снова отправить его во тьму. и если раньше он мог ответить ей грубостью, наигранной жёсткостью или очередной колкой фразой, то сейчас только спокойно выдохнул и произнёс её имя.

— Милли.

Джулиан перехватил её за пальцы, аккуратно стянул руки со своего лица и, не отпуская, повернул её вокруг себя так, будто это был какой-то короткий, неловкий танцевальный оборот. слишком быстрый для её состояния, слишком резкий для того количества алкоголя. поэтому он тут же поймал её, чуть посадил на край спинки дивана и для верности подхватил за талию, чтобы она не потеряла равновесие и не сложилась на пол прямо перед ним.

— ну привет.

произнёс спокойно, смотря ей прямо в глаза, и чуть приблизился к её лицу, будто хотел рассмотреть внимательнее. на самом деле — почувствовать запах. и стоило ему уловить этот плотный алкогольный шлейф, как Джулиан резко отстранился с таким удивлённым лицом и выпустил воздух в сторону будто только что выпил шот текилы.

— сколько вы выпили, мадам? — не менее удивлённо, всё ещё удерживая её рядом. — и как вы вообще стоите на ногах?

только после этого он наконец отпустил её. не сразу. сначала убедился, что она действительно держится, не плывёт в сторону, а уже потом убрал руку с её талии.

— ты переехала в Нью-Йорк? — они не были настолько близки, чтобы делиться делами, планами и всем тем, что обычно делает людей частью жизни друг друга. Джулиан, по сути, понятия не имел, чем занимается Милли. где живёт и с кем проводит время. всё, что их связывало, это продолжение общения между родителями и редкие семейные ужины. ну или, как сейчас, внезапный звонок матери, который, как гром сквозь чистое небо, призвал его сюда.

возможно, этого бы не случилось, если бы очередной ухажер матери не оказался рядом с ними. и, возможно, этого бы не произошло, если бы Джулиан не поймал неприятный тон Милли в сторону Кристиана. а следом не уловил взгляд, который тот бросил в её декольте. который, кстати, Джулиан тоже уже успел оценить в моменте. от такого действительно было сложно отвести глаза, но он научился. привык. не первый год знакомства, в конце концов. и не первый год рядом с ней, чтобы вести себя как мальчишка, впервые увидевший красивую женщину.

он чувствует, что квартира наполнена тяжёлым, застоявшимся воздухом. таким, который трудно вдыхать, оседает где-то в груди и липким потом ложится на кожу. Джулиан подходит к плотно закрытой балконной двери и распахивает её. снова бросает взгляд на офигительный ночной Нью-Йорк. на свет, на высоту, на город, который даже ночью не умел молчать. и наконец вдыхает свежий воздух полной грудью.

— иди сюда.

он протягивает руку Милли. и не успевает даже дождаться, когда она сделает выбор подойти или стоять на месте, как на горизонте, непонятно откуда, видимо, из одной из комнат, появляется Кристиан. словно вынесенный течением, он сокращает расстояние до Джулиана слишком быстро и слишком уверенно для человека, которому здесь вообще должны быть рады.

— привет ещё раз. слава богу, ты приехал, — произносит Кристиан таким спокойным голосом, будто находится у себя дома. — эта сумасшедшая обещала мне ноги вырвать.

он даже усмехается. легко. почти дружелюбно. после этого Кристиан протягивает Джулиану руку. Джулиан не реагирует. никак. абсолютно никак. холодно, отстранённо, с таким выражением лица, будто перед ним не человек, а лишний предмет интерьера, который кто-то забыл вынести из комнаты. возможно, Кристиан на секунду и правда решает, что протянутая рука предназначалась ему. поэтому Джулиан медленно опускает её, так и не дождавшись Милли.

— если я узнаю, что ты её касался, я вырву их намного раньше, чем она даже подумает об этом.

грубо. жёстко. и ему было плевать, что это выбор матери. ему вообще было плевать на её выбор. её выбор всегда был неудачным. но Джулиан уже давно смирился с тем, что вытворяет его мать после развода с отцом. она всё пыталась быть женщиной. хотела, чтобы её любили как женщину. хотя обычно такие, как Кристиан, всегда её использовали, а она закрывала на это глаза.

потому что просто хотела внимания. и получала его. пусть через деньги, пусть через ложь, пусть через фальшь, но она оставалась главной в этом мире. в этой ситуации. это были её правила, её квартира, её деньги, её маленькая сцена, на которой любой мужчина мог сыграть нужную роль, пока она сама позволяла ему стоять рядом. и ей это нравилось.

в любой момент она могла всё это отпустить. выгнать. стереть. заменить. это и был её контроль.

— сделай одолжение, — Джулиан даже не повышает голос. — просто растворись. превратись в пыль и исчезни, пока я не вышел за пределы этой квартиры.

после этого он снова протягивает руку в сторону Милли. уже во второй раз. без лишних слов, без повторного приглашения вслух. просто жестом предлагает ей подойти, выйти с ним на балкон, подышать свежим воздухом на высоком этаже и посмотреть на ночной Нью-Йорк.

ситуация, развернувшаяся перед ним в гостиной, была неожиданной, как двадцать пятый кадр или внезапная реклама в фильме на пиратском сайте. но нельзя было сказать, что всё происходящее рядом с ним не могло произойти. могло. просто он рассчитывал на другой исход. но они не в фильме, где всё по сценарию и финал давно известен.

Джулиан был больше дипломат, редко прибегал к кулакам и к грубой силе, поэтому договориться ему было проще. размахивать кулаками — это уже крайность, к которой он прибегал крайне редко. и ему показалось, что Кристиан даже его понял и был не против исчезнуть. хоть он и казался дурачком в своём образе, но если он решит пойти против Джулиана, это значит, что его кормушка закроется и Шарлин перестанет кидать ему зёрнышки. Кристиан это понимал и поэтому не предпринимал попыток как-то вывернуться и даже сделал шаг назад, чтобы исполнить полученные инструкции.

поэтому, когда Милли резко включила в себе бойца ММА, где-то внутри произошёл скачок удивления, но внешне вида он не подал и не стал вмешиваться. без «хватит» или желания перехватить её руку, сжав запястье. Джулиан просто стоял в стороне, как зритель, и молча наблюдал за происходящим под звуки города, доносящиеся снаружи с открытой террасы. когда они стали отдаляться, он развернулся к зеркалу на стене с подсветкой по краям и приблизился к поверхности. он стал разглядывать кончик носа и пальцами стирать помаду Милли, которая всё ещё лёгким касанием лежала на коже. кончик носа всё ещё помнил её поцелуй.

он поправил волосы пальцами, зачесав их назад, сделал это даже не машинально по привычке, как обычно, а вглядывался в своё отражение и выводил свой образ до идеала. он увидел её в отражении и развернулся. она уже успела вернуть себе ангельский вид и сжала его ладонь. крепко, будто боялась отпустить. на что он притянул её ближе к себе, чтобы убрать всё лишнее между ними.

она делает вид, что ничего не было.

он повторяет за ней.

он не смеет обсуждать Кристиана дальше и петь ей дифирамбы, как классно она выпроводила его и как ей идёт этот образ. и что он готов предложить ей место в охране, правда, у его охраны будет своя охрана.

ему не нравилось это. не нравилось. что она была сильной там, где не должна.
когда-то она просила его достать печенье с полки, до которой не дотягивалась, мило прижав палец к краю губ и покачиваясь с пятки на носок. хотя он знал, что она может туда залезть и без стула. или что-то поднять, подвинуть. всегда просила его или того, кто рядом. и это была не избалованность, так её воспитали. в её просьбе не было приказного тона, она просто была принцессой.

он ловко переплетает их пальцы, сцепляя в замок, и ведёт её за собой на свежий воздух, который теперь необходим им обоим.

как только они выходят на просторную балконную террасу, ветер сразу подхватывает волосы Милли, будто ждал этот момент и теперь готов поиграть. лёгкая прохлада касается кожи, проникает под одежду и освежает. то, что нужно. проветрить голову. навести порядок в мыслях.

Джулиан ловко свободной рукой подхватывает небольшую подушку с кресла и кидает на пол возле стеклянного ограждения, которое создаёт лишь иллюзию безопасности от падения с высоты.

он опускает пиджак ей на плечи и закрывает её от ветра, будто ревнует и запрещает ему касаться Милли. слегка приподняв её, он ставит ногами на подушку, чтобы дуреха не простыла из-за холодной поверхности пола и упирается губами ей в макушку.

взгляд падает на город, на яркий, вечно живой и никогда не спящий. потом он поднимает голову вверх и теперь уже наблюдает закрытое небо Нью-Йорка. здесь никогда не видно звёзд, и теперь Джулиан вспоминает, почему не остался жить здесь, а предпочёл остаться в маленькой Такоме. там звёзды были не под ногами, а над головой. такая незначительная деталь, но способная поменять буквально всё. изменить идеальный, удобный мир на спокойный и тихий. такой, который никак не ложится на его образ и где не нужно чувствовать себя частью рекламного щита. из-за такой маленькой детали, как чистое небо, Джулиан когда-то принял важное решение остаться в Такоме. и сейчас, из-за едва уловимого сигнала в касании, возможно, даже случайного, в нём что-то перевернулось. будто весь негатив и неприятие, накопленные к ней годами, конвертировались во что-то другое. в противоположное. в чувство тепла, заботы, уверенности. в противоположное. в чувство тепла, заботы, уверенности.

— моя маленькая проблема выросла и больше не нуждается во мне, — его рука обнимает её за плечи, чуть ближе к шее, и прижимает к себе, чтобы она чувствовала спиной его грудную клетку. другая рука остаётся  у неё на талии.

он прекрасно знает этот взгляд. он много раз чувствовал его на себе. этот пристальный, глубокий, даже навязчивый, вязкий, как тянущаяся карамель, взгляд Милли. снизу вверх. он чувствует его. нет. не так.о н видел его под разными углами и ощущал. он знал, каково это — смотреть пристально в её глаза. но тогда он только видел в них своё отражение. молодое лицо, недовольное, фыркающее, потому что его снова взяли в замок и от него что-то требуют. а ещё он часто отводил взгляд, но всё равно чувствовал, что она смотрит. и делал это специально. Джулиан считал, что если не обращать внимания, то она отстанет. так и было. ей надоедало видеть мир таким огромным. а ещё рядом лежал сачок, которым можно поймать бабочку. а вот и бабочка прилетала. и лучше было обратить внимание на неё, которая вызывала хоть какие-то эмоции, чем стоять возле статуи с именем Джулиан, который сегодня не обращает никакого внимания.

такое тоже было. но не сегодня. сегодня он смотрит в её глаза и замечает, насколько они красивые. он наконец-то знает цвет её глаз. спустя столько лет, спустя столько проведённого времени вместе, он теперь знает этот цвет.

серые.

и они блестели точно так же. она не растеряла этот яркий огонёк, который всегда был внутри. только сегодня, под влиянием алкоголя, её взгляд казался чуть другим. в нём было больше лисьего прищура, заигрывания и флирта. этого нельзя было отрицать.

Милли так и виляла своим хвостом, как хитрая лисица, не упуская возможности провести его кончиком у самого носа Джулиана, тем самым завлекая его к себе ещё больше и глубже. он снова посмотрел в её серые глаза и заметил, что теперь в них не выглядит скучным и надменным. он увидел улыбку на своём лице. и в этот самый момент понял, что пропал полностью. потому что если Джулиан улыбался, глядя на кого-то или на что-то без причины, значит, этот кто-то или это что-то уже начинало принадлежать ему.

а сейчас перед ним была его подруга из детства. та самая, которая вроде бы должна была повзрослеть, но он всё ещё видел в ней девочку, которая так и норовила захватить всё его внимание на себя. да, где-то она совсем не изменилась. ну, кроме того, что пахла теперь иначе. по-взрослому.
не сладкой ватой и не полевыми цветами с поля, на котором она могла валяться долгое время, рассматривая плывущие по небу облака, а потом громко рассказывать, что именно она там увидела, перечисляя всё подряд. теперь она пахла дорогими духами, алкоголем и мимолётной беспечностью, которой делилась с ним так легко, будто чувствовала, что ему этого не хватает.

— ммммммм, — протягивает он, сомкнув губы, и, вздохнув, отводит взгляд в сторону. — я отпустил водителя и я без машины.

он делает паузу на несколько секунд и снова возвращает всё своё внимание к Милли.

— но мы можем совершить небольшое преступление.

он пальцами убирает прядь волос с её лица, аккуратно заводит за ухо и продолжает говорить, глядя на неё так, будто если отвернётся, то она исчезнет в этот же миг.

— одолжим одну из машин у твоей крёстной и моей матери по совместительству, которая уже видит десятый сон. покатаемся по городу, я отвезу тебя спать и верну автомобиль на место, будто ничего и не было. как тебе такой план?

и, не дожидаясь её ответа, он подхватывает Милли на руки, словно она действительно ничего не весит, и выносит с балкона обратно в квартиру. он сам решает, что ей уже достаточно находиться там. и уж тем более гулять босыми ногами по холодному полу. аккуратно ставит её на мягкий ковёр.

— собери свои вещи, — заботливо произносит он, поправляя на ней свой пиджак.

пиджак на ней смотрится очень даже ничего. она, конечно, в нём миниатюрна и тонет, но ей это даже к лицу. Джулиан даже представляет её без платья. только в этом пиджаке на голом теле. но эти мысли быстро приходится отогнать, потому что приток крови начинает срабатывать не в том месте и не в то время.

поэтому он разворачивается от Милли и идёт в коридор, к месту, где лежат ключи и прочие важные вещи матери. к месту, о котором знал только он. и к паролю, который тоже знал только он.

Джулиан выбирает ключ от Mercedes и, как только разворачивается обратно, сразу замечает туфли Милли, которые лежат на полу практически у выхода из квартиры. у самой двери. он берёт их в одну руку и возвращается в гостиную с ключами от чужой машины и её туфлями, чтобы исполнить её желание. её поездку по ночному городу, к скорости и неизвестности. к той самой неизвестности, к которой они шли всё это время и которую не хотелось заканчивать.

в гостиной было тихо. достаточно тихо для того, чтобы у него на секунду появилась мысль, что она просто куда-то присела. или прилегла и уснула. всё-таки она находилась под немного изменённым сознанием из-за шампанского, поэтому с ней могло произойти что угодно и он бы этому не удивился. а лишь перенёс её в одну из комнат и остался охранять до момента её возвращения из царства Морфея.

у джулиана глаза цвета моря — она всегда их безумно любила. ещё маленькая восхищённо ахала и говорила, насколько его красота сказочная, неземная. он будто принц, а она, разумеется, его принцесса. ведь девочка тоже не была обделена красотой ( пусть и ты о ней никогда не говорил. ты считаешь меня красивой, джулиан? считал ли? ). бабушка, между прочим, говорила, что они будут очень даже милой парой. да и детки хорошенькими будут. но ни первого, ни второго не случилось. но они здесь — быть может, что-то изменится?

ведь о его ладони она греется.
ведь он улыбается ей.

джулиан мерсер улыбается ей.
улыбается милли.

даже пьяный мозг выдает ошибку 404, отказываясь до конца принимать происходящее.

джулиан повзрослел. по-настоящему повзрослел.
и весь мир милли взрывается мыльными пузырями и выхлопами дорогих фейерверков, которые отец специально заказывал, чтобы порадовать своё чадо, на каждый праздник. ей не нужно ничего больше — лишь его улыбка. и мелания знает, что та искренняя. натянутую она выучила до миллиметра. знает каждую морщинку и пустоту в глазах. но сейчас всё и н а ч е.

( я и подзабыла, насколько ты потрясающий, джулиан. )
( наверное, выгляжу сейчас, как какая-то нелепая дурёха. )
( но тебе, судя по всему, это нравится. )

вот в соцсетях есть тренд “мужчина, который написан женщиной”, и внешне, по крайней мере, мерсер под него очень даже подпадал. и то, как он ведёт себя сейчас… да, это определённо точно мужчина, написанный женщиной. ведь она невероятно счастлива. ведь она впервые за это долгое время ощущает, как из головы вылетают все ненужные заботы ( как добраться до квартиры, купленной ещё пять лет назад; как ей на пьяную голову не захандрить из-за своей одинокой судьбы и не написать тому, кому точно нельзя писать; как в принципе провести остаток вечера и не допиться до такого состояния, что завтра её единственными друзьями будут полисорб, вода и унитаз ).

пришёл джулиан.
и всё решил.

милли восторженно пищит и прыгает на месте, услышав его хитрый план.

( ты не тот джулиан, которого я знала. )
( оставь этого со мной, пожалуйста. )
( я очень хочу его украсть и спрятать от всех подальше. )

— да, джулиан, пожалуйста-пожалуйста, — и счастливо смеётся, позволяя ему руководить балом. она даже не пытается перехватить инициативу. она плывёт по течению вместе с ним, зная, что не утонет. зная, что мерсер непременно её спасёт.

( стоит ли мне так тебе доверять, джулиан? )

она крепко обнимает его за шею, тихо пискнув от ощущения отсутствия опоры под ногами и приятной невесомости. вот всю жизнь бы так — он её носил, а она болтала ножками и смотрела на мир с его высоты. оказывается, можно многое разглядеть. но сейчас милли пользуется возможностью иной — она изучает взглядом светлых глаз именно джулиана. каждую родинку, каждую ресничку, каждую морщинку.

к р а с и в ы й.
ангельски.

она совсем не хочет слезать с его рук.
но не капризничает.

( ещё очень рано. )

она вполне себе послушно бредёт на поиски своей сумочки и электронки, при этом кутаясь в чужой пиджак плотнее и не планируя его отдавать. её такой вот трофейчик. ей идёт больше, чем джулиану.

милли мурлычет что-то себе под нос и, всё собрав, решает на всякий заскочить в туалет. и уже оттуда, поправив помаду, выплывает во всеоружии.

— идём? — и она замечает свои туфли в чужих руках, а после тянет ножку. мол, надень. ну а что? она, конечно же, может сама. но вот это ощущение того, что мерсер всё решит, очень опьяняет.

и когда всё готово, они покидают квартиру.

милли замирает у лифта. и тут в пьяную голову приходит… идея. лифт ещё не скоро придёт, поэтому.

— хочешь, покажу фокус?

и, не давая ответить — нет, не так — она даже подумать джулиану не даёт, как ловко закидывает ногу на его плечо, будучи на десятисантиметровых шпильках. благо, платье не трещит по швам, а скатывается на округлых бёдрах.

— смотри, как могу! — и она даже не шатается.

( это, к слову, пиздецки удивительно при таком количестве выпитого. )

мало того, она даже не врезала джулиану ногой в процессе.
это победа!

а восторга-то сколько на её лице.
жуть!

( ладно, в народе это обычно называют "пиздец". )

милли обожает дурачиться.
о, это её сверхспособность, между прочим.

вы бы знали, что она умудрялась учудить, будучи студенткой медицинского. там был пиздец, который лучше никому и никогда не рассказывать. даже вспоминать стыдно. но было супер весело! и вот сейчас она вновь в своём прайме — беззаботная, лёгкая, шаловливая, игривая.

и, что самое интересное, она не пытается соблазнить джулиана. не пытается казаться какой-то ну не такой. она просто плывёт по течению, понимая, что мерсер, в случае чего, за шкирку её вытащит из воды, если она вздумает потонуть.

( она, быть может, и не вздумает. )
( но с водой она в принципе не очень в ладах. )
( только лить её умеет при разговоре или в научных работах. )
( она их до сих пор пишет, прикол? ха. вот такая она. дурилка. )

но сейчас не об этом.

сейчас о фокусе, который получился и д е а л ь н о.

милли в восторге от самой себя.

она не пизданулась пятой точкой кверху ( должно быть, не лучшая картина. или же самая лучшая. чёрт знает! она не видела и не пробовала. да и не горит желанием. всё-таки пусть и с джулианом она та ещё батарейка энерджайзер на ножках, но все карты перед ним показывать отказывается даже пьяный мозг ). она не оставила ему новый шрам ( за тот опыт с нитками до сих пор безумно стыдно, потому мелания предпочитает о нём не вспоминать и делать вид, что ничего не было ). она не порвала платье ( то, кажется, было готово — непонятно, конечно, к чему именно, но точно было ). не сломала каблук ( а эти туфли она пиздецки любит ).

и всё должно закончиться хорошо.

джулиан по всем канонам должен её отругать, и милли уже готова делать вид порядочной, богобоязненной послушницы ( её господь на сегодня с глазами цвета моря и поистине занебесным терпением, которое, по мысли вандербург, должно иссякнуть ну вот сейчас. и она готова к каре… ).

но…
но…
но…

она округляет глаза ( с каких пор ты меня удивляешь, джулиан, а не наоборот?! это что за такое безобразие? ), не успевает сформулировать до конца свою мысль. вернее, сформулировать-то успевает, но заплетык языкается, все дела. и чтобы выдать нечто вразумительное, нужно время. вот только этого времени джулиан ей не даёт.

милли судорожно вцепляется в его плечи, прилипая к нему, словно кошка к штанине или шторе — до чего доберётся. вот вандербург добралась до мерсера. вернее, сейчас, судя по всему, это он до неё добрался.

— джулиан… я могу сама… — она даже предпринимает попытку ногу опустить, но он блокирует все её попытки. нет, она его не боится. просто… что вы, блять, сделали с её ворчуном?! это его добрый брат-близнец?! его похитили нло, заменили мозг и выпустили, чтобы тот поражал мирных, ни в чём неповинных людей ( вот как милли! ) своими вот такими выкрутасами?!

слишком много догадок.

и она бы с удовольствием докопалась до сути. будучи подшофе, она вообще тот ещё гениальный детектив. но мерсер снова творит —

что, блять?!

“поднимать ноги… на кровати… только для меня…”

// У НАС КОД КРАСНЫЙ, ВНИМАНИЕ! СОБРАНИЕ ЛИЧНОСТЕЙ МИЛЛИ! СРОЧНО! //

[ что он имел в виду? — в смысле, блять, что?! секс, дура — джулиан явно асексуален — с хера ли ты вообще это взяла? — потому что он сноб, ханжа и вообще — девочки, подождите — да заткнись, пока не до тебя — он хочет заняться с нами сексом? — да каким сексом? он просто хочет уложить нас спать — джулиан и забота?! — ну вообще-то мы до сих пор в его пиджаке. и тот жест с подушечкой был очень милым — мы будем очень красивой парой, а детки-то какие будут! я хочу трёх — заткни свой рот, это же джулиан — ДЕВОЧКИ, БЛЯТЬ, ПОДОЖДИТЕ — ДА ЧТО ТАМ У ТЕБЯ?! — ОН НАС ЦЕЛУЕТ — … ]

и вот тут все мыслительные процессы, пусть и не отличающиеся особой адекватностью, полностью прекращаются.

милли фактически висит в воздухе, зажатая между стенкой лифта и джулианом. и она… она не знает, что делать. нет, она вообще не девственница. и вообще… целуется она хорошо. просто… блять?! она. джулиан. поцелуй.

быть может, она просто уснула? и это пьяный бред? опа, мысли снова начали выползать. но они отползали обратно под натиском чужих губ.

и девушка отвечает. так нерешительно, так мягко, будто джулиан просто может раствориться в её руках. те, к слову, отпускают ткань его рубашки и скользят дальше, обвивая крепкую шею.

ей… нравится. но она, блять, вся красная, словно помидорка.

и она — нет, вы вдумайтесь! — мелания виктория летиция вандербург краснеет. как школьница во время первого поцелуя со своей первой любовью ( джулиан, блять, её первая любовь ). её сердце стучит в ушах. она вообще ничего не слышит, кроме вот этого стремящегося вырваться из груди органа.

он просит её запомнить — она видит только шевеление его губ.

в голове звенящая пустота.

она то ли трезвеет, то ли становится ещё пьянее — хуй его разберёт.

мелания смущенно мяукает ( реально, блять, мяукает. всё, женщина, это конечная. это белка ) и чуть даже бежит за джулианом, сжимая до невероятного его ладонь широкую.

что это вообще было?!

и в салоне… он вновь её целует. по ощущениям, если честно, она будто девственности сейчас лишилась. и причём, знаете, вот как во всех этих романах для подростков, с розовыми конфетти и растяжкой “счастья молодым”.

она просто смотрит на джулиана своими глазами, которые превращаются в сердечки, как это было много лет назад. будто во всём мире есть лишь он один.

и вот это полный, блять, пиздец.

когда дверь закрывается, у милли есть меньше минуты, чтобы прийти в себя. она касается своих припухших губ. а после просто прячет своё лицо в ладонях с очевидно смущённым пищанием.

приплыли.

разумеется, этого времени ей не хватает. алкоголь воздействует на мозг не лучшим образом, путая и без того запутанные мысли. мозг выдаёт ошибку в соотнесении произошедшего с реальностью. этот поцелуй ощущался иначе, чем все другие в её жизни.

со всеми из её мужчин всё было понятно —
даже, блять, с оскаром. там было слишком очевидно.
все чувства были обнажены, как и они сами.

с джулианом не так.
( с джулианом всегда всё не по канону. )

с джулианом ощущалось, будто ты поцеловал что-то давно забытое родное и вместе с тем совершенно новое, неповторимое в его уникальности. перед ней был не тот местами противный и брюзжащий старший друг и по совместительству недостижимый краш. нет. перед ней был состоявшийся мужчина, который прекрасно знает, чего хочет — он хочет её.

и это ломает картину её мира.

она могла бы списать это всё на пьяный бред. но даже в пьяном бреду сердце так не стучит, заглушая все мысли в голове.

мелания убирает руки от лица и смотрит на мерсера. и взгляд её другой — всё ещё затуманенный алкоголем, но к тому прибавляется… надежда? наверное, это она. а может и нет. но что-то светлое-нежное-доброе-заставляющее-внутренне-пищать-и-хотеть-до-блядского-сильно-хотеть-к-нему-одному-прижаться.

( неужели наша история ещё существует, джулиан? )
( неужели м ы имеем право на существование? )

она уже давно не курит сигареты.
и даже сейчас её не тянет.

электронка на дне сумочки. но и её доставать милли не спешит.

( тебе нравятся курящие женщины? или ты их противник? )
( я совсем о тебе ничего не знаю, джулиан. )
( но так хочу тебе нравиться. )
( и так боюсь увидеть тот холодный взгляд из детства. )
( смотри на меня так, как смотришь сейчас. )
( у м о л я ю. )

она всегда была очень эмпатичной. она чувствует эту смену настроения мужчины. и… хмурится. уже второй раз за этот вечер. почему между ними появляются ледяные кирпичи стены? милли это не нравится. и растерянность сменяется абсолютно детским сопротивлением к возможным преградам. будь эти зачатки стены осязаемыми, она бы их распинала. и обматерила бы их на высоком русском.

но не всё так просто.

она корпусом разворачивается к джулиану и смотрит на него со всем своим завидным упрямством.

— вообще-то мне понравился твой фокус! — и чуть ли ножкой капризно не топает. но вместо этого она подаётся вперёд, ладонями упираясь в его ногу, и замирает в жалких милиметрах от чужого лица. — и вообще-то это нечестно! я много фокусничала, чтобы ты привык. а ты всего два раза! хочу ещё!

( маленькая пьянь, блин. )
( тебе будет пиздецки стыдно на утро, если ты это вспомнишь. )

— научишь меня ему? — и пусть она до сих пор с горящими щеками, но взгляд потерянного оленёнка сменяется на привычный лисий. милли склоняет голову к плечу. она всегда была любознательной и любопытной ещё с малых лет.  и чтобы джулиан точно сдался, она улыбается так очаровательно-очаровательно, глазками хлопает.

джулиан, а что это за машинка?
джулиан, а почему эти солдатики в красном, а эти в синем?
джулиан, а как делать живой вулкан из соды?

( джулиан, а как сделать этот фокус? )

— к тому же… три на счастье.

и говорит, словно это прописная истина ( в её картине жизни — точно да ). и за нарушение оной ебанет с неба дубинкой по темечку.

когда он выходит, чтобы выбросить бычок, милли позы не меняет. только её руки соскальзывают на чужое тёплое сидение. она всё ещё ждёт раскрытие этих сокровенных тайн чужого мастерства переворачивания её мира с ног на голову. и лишь после она неохотно садится как вполне нормальный человек, а не обезьянка, которой и так, и сяк неудобно.

она ещё ёрзает на кресле.
и если джулиан тут планирует сделать вид, что её запроса на мастер-класс не было, то это очень глупо!

это же милли.
а тут, уж извините, доебёт даже мёртвого.

и поэтому, раз она не может обречь их на дтп, у неё в светлой голове появился план-захват или план-перехват — как именно тот называется она вообще в душе не чает, ведь главное результат. и когда джулиан останавливается на красном, который, благо, был буквально на первом же перекрёстке, она ловко хватает его двумя пальчиками за манжет рукава рубашки и тянет на себя, не позволяя от себя отстраниться. его рука, к слову, прекрасно смотрится на её ноге.

— научи. а я тебя научу какому-нибудь своему. пожалуйста-пожалуйста-препожалуйста! — и хихикает, закусывая нижнюю губу. опять-таки этот жест не был пошлым или каким-то двусмысленным. это просто был её жест — вот такой вот ебливо-игривый, как и она сама. ну с придурью она ему досталась ( опа, уже досталась. и уже ему ) — ну что поделать?

взрослые были правы —
как же (не)ожиданно.

( и пусть не загорится зелёный. )
( аминь. )