Оскар включил холодную воду и опустился чуть ли не касаясь лбом крана. он ополоснул лицо, поднялся обратно, упираясь руками в белую раковину, и посмотрел на своё отражение. капли воды стекали по лицу оставляя влажную полосу от волос до подбородка и падали ниже на грудь. не отводя взгляда от собственного отражения, он левой рукой нащупал полотенце и стёр с себя всю лишнюю воду: с лица, с волос. развернулся держа полотенце на голове продолжая избавляться от лишней влаги, он заметил лёгкий и полупрозрачный розовый топ, который будто случайно забыли поверх одного из полотенец.

а когда-то его мужская квартира выглядела совсем иначе. без розового, без любого намёка на то, что здесь есть присутствие женщины. и поначалу идея с совместным проживанием во время ковида показалась идеальным планом, потому что у Оскара отменились все заезды. если Формула-1 ещё как-то пыталась отвоевать своё право на трассу, то Формула-3, в которой на данный момент он существовал, была полностью в блоке и ждала своего часа возвращения. получается, все тренировки перенеслись домой. всё общение с менеджерами, с командой — онлайн, поскольку правила были настолько жёсткие, что лишний раз нельзя было выходить из дома. Милли и Оскар вовремя съехались, иначе в одиночестве можно было сойти с ума.

за время их совместного проживания он научился различать запахи Chanel от Yves Saint Laurent. научился различать разные оттенки розового. и, в принципе, вся его квартира из мужского логова, где когда-то носки сушились на стуле, в холодильнике было пусто, а пыль лежала трёхэтажным слоем, постепенно превратилась во что-то другое. с появлением Милли всё изменилось. его квартира сразу наполнилась женской гармонией: разные тюбики, разные ленточки, какие-то розовые пледы на диване. ванная была заполнена абсолютно от и до разными тюбиками, которые он часто переворачивал и расставлял обратно. казалось, что Милли моет голову десятью шампунями одновременно.

но.

если всё, что происходило в доме, он мог терпеть, а вот то, что происходило с ним внутри по отношению к ней, он тут уже был слаб и не мог уследить за тем, как его тело реагирует на Милли. он испытывал настолько сильные эмоции, что стоило ему увидеть её в коротких шортах, как он понимал: ему срочно нужно изолироваться. потому что шорты, эти французские колени,  бедра и то что скрывается под тканью заставляли его сердце биться чаще и с силой отводить взгляд от Милли в сторону, чтобы отвлечься от фантазий которые уже производились в его голове и он представлял разное с ними в главных ролях. и лучше всего было исчезнуть от неё.  в большинстве случаев, когда происходили такие казусы, он либо уходил в другую комнату на какое-то время.

Оскар повесил полотенце обратно на крючок и вышел из ванной комнаты, выключив свет. в одних шортах, без верха. в принципе, всё как и полагалось хозяину квартиры. кому ему смущаться? сестре? ну, она родственник. глупо стесняться и смущаться родной сестры. но Оскар даже не смущался. наоборот, он провоцировал её и пытался вызвать в ней ответные чувства. чувства смущения. тот самый выученный новый коралловый оттенок на её щеках, который выдавал бы её, когда она видела его с голым торсом.

он не мог пробраться в её голову и прочитать мысли, но он знал свои.

Милли его возбуждала.

сильно. порой до бессонницы. с мыслями о ней сна не было до рассвета и мысли там были не о родословном табу. там были мысли о теле, о позах, о стонах и то, как она оставляет царапины на спине произнося шёпотом его имя. там не было места чему-то святому. там было всё, что нельзя, но то, что он хотел и желал.

она была запретным плодом ради которого он готов быть изгнан из рая. плевать. он хотел её всю и больше.

и больше всего его сводила с ума не сам факт что она его сестра. родная сестра. и что это неправильно. но Оскар был таким: он любил всё неправильное и хотел сломать это неправильное. а то что она была лучше всех. её фигура, лицо. вся она сама была идеалом девушки которую он хотел видеть рядом с собой.

он прошёл в гостиную, шагнул на кухню, достал из холодильника тёмно-зелёную бутылку пива Heineken и вернулся обратно. сел на диван спокойно. опять же, он был хозяином в этом доме. включил стрим на фон. но особо не зацикливал на нём внимание, поскольку до этого уже увидел, как сестра спустилась со второго этажа по лестнице в ванную в коротких шортах и топе. очередная провокация, которая не заставила себя долго ждать. но она этого не видела. поэтому он позволил себе молча расслабиться на диване с бутылкой пива и с мыслями о ней с подушкой под рукой, как для подстраховки.

Милли не умела задавать правильные вопросы.

его Милли не умела вести себя правильно рядом с ним. она стирала его границы, линии, сглаживала острые углы и запрещала ему выстраивать стену между ними. он даже уже смирился с тем, что личной жизни у него не будет. нормально. потому что Милли и здесь взяла всё под свой контроль. сколько было слёз и слов от девчонок, которые хотели быть с ним, но, когда писала Милли и просила прийти, он бросал всё и ехал. он отказывал ей редко, в очень крайних случаях, когда эта мадам перегибала палку. были обиды, надутые губы, сколько раз он отлетал в блок — не сосчитать, но всегда возвращался. правда, через кучу подарков, извинений и ночей в обнимку рядом, охраняя её от монстров под кроватью.

вроде выросла, а всё так же манипулирует и заставляет остаться, потому что боится детских страшилок.

для него Милли была старшей сестрой, но он не чувствовал этой разницы. скорее наоборот: он был для неё той опорой, на которую она всегда могла положиться. тем, кто будет за неё, даже если она не права. и да, он хотел дать ей всё. заменить собой этих сраных ухажёров, которые клеились к ней, касались её тела и забирали её внимание. он ревновал к каждому. даже к тому, кто просто пройдёт мимо. к слепому. к хромому. чтобы слёзы были только от смеха, кажется так он научился хорошо шутить. девушки обращают внимание на харизму, этого у него было предостаточно. даже с горой. Милли, ты создала монстра. правда он не под кроватью, а рядом с тобой держит за руку.

Милли была его.

а он её.

в других вселенных они идеальные любовники, которые не прошли друг друга мира и могут быть вместе без осуждения, и всех рамок этого всратого мира.

и эта мысль не давала покоя. ведь это уже не любовь к сестре, это больная зависимость и желание быть с той, которая твоя по всем параметрам.

он даже не сразу ответил.

смотрел в экран, где ловил отражение двоих на диване. она хорошо смотрится с ним. а на стриме кто-то двигался слишком быстро, снова кого-то убивали, но смысл происходящего давно расплылся где-то между бутылкой пива в его руке и Милли, которая находилась на пиздец каком небезопасном расстоянии. слишком близко. особенно в этих шортах, которые задрались и стали ещё короче.

очень безопасно.

очень семейно.

очень, блядь, смешно.

— смотрю, как вампиры решают свои проблемы, — наконец произносит он и приподнимает левую руку, опуская её на спинку дивана, чтобы сестра ещё сильнее провалилась к нему под бок.

он подносит бутылку к губам и делает несколько больших глотков. словно это поможет ему хоть немного снять напряжение, но напряжение уже на пределе. и он чувствует, как её колено упирается в его бедро. ещё немного — и эта самая коленка почувствует слишком многое. и это будет глупо спрятаться за подушкой, сразу начнутся вопросы, лишние движения, которые сейчас были не нужны. вместо этого он наоборот расслабляется, чуть спускается ещё шире поставив ноги и разминая шею из стороны в сторону сжимает пальцами ткань дивана будто это поможет исправить ситуацию. как хвататься за воздух при падении. не спасёт.

Оскар тянется чуть вперёд, чтобы поставить бутылку на стол, чуть меняет положение тела, и Милли плавно падает на диван за его спиной. в какой-то момент ему от этого даже становится легче.

но ненадолго.

он не торопится отпускать бутылку из рук и всё так же держит её навесу над столом. сам поворачивает голову в сторону сестры. волосы растрёпанные, лёгкий румянец на щеках, улыбка. взгляд медленно и жадно спускается к её груди, которая быстро поднимается и опускается, будто она только-только бежала и решила приземлиться рядом с ним. он задерживает взгляд там дольше, чем нужно, и снова делает глоток горького пива из бутылки, которую всё никак не может поставить. будто она держит его, как якорь. как последний крючок, который не позволяет ему полностью сорваться.

не позволяет.

блядь.

сорвался.

наконец стекло бутылки встречается со стеклянным столиком, и Оскар наклоняется над сестрой. опускается так, что она оказывается между его рук. нависает. тяжёлый вздох. наверное, самый тяжёлый за сегодняшний день. в этот раз взгляд падает уже не на грудь, а на её бёдра. пальцами одной руки он осторожно касается её бедра, чуть заходя под ткань шорт, и, не поднимая взгляда, наблюдая за тем, как его пальцы изучают новую, ранее неизведанную территорию.

— а ты, Милли… что ты делаешь?

пауза.

тяжёлый вздох.

он проходит глазами по всему её телу и останавливается на лице. наклоняется вперёд и выдыхает ей в губы.

— что ты делаешь со мной?

целует.

впивается.

сильно. как хлоркой стереть с губ все её прошлые поцелуи.

жадно. сразу. так, словно слишком долго держал себя на цепи, а теперь цепь наконец лопнула. он хочет быстрее смешать вкус её губ со своим. хочет попробовать её всю. пальцы под шортами зашли ещё дальше и коснулись тонкой ткани нижнего белья.

хочу тебя.

он хотел сказать ей это на всех языках, которые знал. шёпотом или так, чтобы слышали на улице. мягко, едва касаясь шеи, или грубо, в моменте цепляясь зубами в её губы. это было неважно как, главное — что он хотел этого, как будто она дурочка и не понимает этого.

но у него не было времени на слова. его губы и язык были заняты другим. он поглощал каждый миллиметр её кожи, к которому имел доступ. губы. щёки. шея. всё, до чего мог дотянуться и приблизиться.

пока что это было ещё скромно, но и сцены в его голове перед сном тоже начинались не как в жёстких видео с оранжевого сайта. Оскар не хотел торопиться. он долго терпел, так долго шёл и желал, не для того чтобы всё попробовать за пять минут.

царапай.

хватай.

кусай.

делай всё. оставляй метки. шрамы. следы, как напоминание об этом дне. о моменте, за который им уже заказана дорога в ад. и плевать. если нужно продать душу, он сделает. если после близости с ней придётся умереть, ну хотя бы он будет счастлив под конец. он вообще не думал о последствиях и о будущем. всё неправильное стало правильным. в его понимании. а если кто-то не поймёт, то это уже не его проблемы.

не было стеснений. страха. или чувства стыда. Оскар знал, что делает, и каждое движение пальцев под её шортами заводило его сильнее. он не торопился уйти глубже, найти все точки контроля над женским телом.

в моменте он поднимается на колени, её ноги не отпускают его. он в её плену, в который сдался сам. он тот, кто знал о ловушках и не прошёл ни одной. зацепил все. он и никуда не собирается уходить. только глупый уйдёт от неё.

дыхание тяжёлое. тело горячее. сердце бьётся в диком темпе. он смотрит сверху вниз на Милли.

очень.

сильно.

хочу тебя.

он опять не произносит. не выдавая никаких эмоций. две руки тянутся к лямкам топа и тянут вниз, давая свободу груди. белая ткань в складках остаётся на талии, прикрывает животик. Оскар же, от всего этого неизведанного и нетронутого раньше, не может больше сдерживать себя и наслаждаться Милли только взглядом. жадным. похотливым. от прежнего Оскара осталось только одно название.

он лучше всех её мужиков. и он уверен в этом. и он докажет это Милли, что он готов заменить ей всех и стать единственным.

как с морем в голове, он накрывает её всем телом, теперь уже прижимаясь сильнее, и сразу одна грудь оказывается в его руке, и они снова касаются друг друга языками.

Оскар спускается ниже, упираясь рукой в диван возле головы Милли. языком водит по коже рядом с розовой ареолой, словно рисует символы или играет с ней в игру. угадай, что за буква? губы обхватывают сосок, и он делает круговые движения языком.

блядь.

как же я хочу тебя.

его губы касались её животика, который скрывался под топом, и ему приходилось одной рукой приподнимать его пальцем, чтобы добраться до скрытых зон, которые он не мог оставить без внимания. когда он смотрел на Милли в моментах, он был готов кончить от одного только: как она себя ведёт, как её губы слегка приоткрыты. как её ноги на его шее сдавливают и душат в порывах чувств. этот контакт и её эмоции возбуждали сильнее всего. стоны. дыхание. касания пальцами себя по груди, а после — его по волосам.

в моменте вспышка страсти доходит до предела, который уже невозможно терпеть и сдерживать. Оскар изучил каждый миллиметр её тела и хотел ещё. он уже не выдерживает эту пытку возбуждением и, приподняв Милли за спину, садится на диван. сажает её на себя.

ну, привет.

его руки — к ней под шорты. на ягодицы. грубо. пусть завтра появятся следы от пальцев. он сжимает их и притягивает её к себе на член, который готов взорваться. всё, что между ними осталось, — это одежда, которая ещё немного и полетит на пол. так же быстро, как отлетели все правила приличия и рамок, о которых теперь уже поздно вспоминать и уж тем более думать.

он не жалеет ни о чём.

— я хочу тебя, — наконец-то произносит он ей в губы, когда она держит его руками за лицо и смотрит сверху вниз. Оскар двигает тазом и продолжает впиваться всеми пальцами в её охрененный накачанный зад, который был в его власти.