готы, несмотря на их внешнюю мрачность, смерть не любят — они очень хотят её отрицать, победить, сместить с престола властительницу судеб абсолютно всех существ, населяющих этот мир. жизнь должна быть во главе — движение, эмоции, достижения, открытия, но никак не запах могильной земли, венки и соль слёз. последние обычно смешиваются с горечью отчаяния, какой-то всепоглощающей внутренней пустоты, которую не заполнить ни одним снадобьем.

время помогает той чуть затянуться —
( если шов не вскрывать ножом снова и снова, пуская кровавые потоки )
но пусть и небольшая, но рана остаётся.

у мортимера таких ран порядком.
за его спиной почти целый век.

и слишком много могильных плит, каждую из которых он с присущим ему педантизмом протирает от грязи при случае. в такие моменты остатки пустот будто бы расширяются — в них ветер тоски и одиночества свистит до оглушающего. он такой сильный, будто пытается кости внутри раздробить и оставить вместо человека непонятное месиво всех самых скверных и скорбных чувств.

мортимер надеялся, что натаниэль с этим столкнётся не так скоро.

он, словно орёл над орлёнком, разгонял над сыном все тучи чуть ли не собственными руками. лишь бы свет в глазах чужих не угасал, напротив, разгорался лишь ярче. чтобы чадо уверенно и с улыбкой шло вперёд по тропе жизни, не зная препятствий и тревог.

но гот, увы, не всесилен.
( и это пиздецки сильно раздражает. )

нэйт в тот вечер закрывается от всего мира.
и если поначалу отец вежливо обивал пороги, то потом просто выбил дверь.

мортимер в тот вечер крепко обнимает сына. гладит по спине и волосам. заверяет, что все его чувства нормальны — здесь, в стенах дома готов. но вот на самой церемонии… он должен держаться достойно. это уже гот не проговаривает. это презюмируется. нэйт — умный мальчик.

в тот момент младший из готов прижимается к его губам своими. поцелуй выходит солёным. и мортимер… мортимер позволяет. мало того, он целует в ответ, мягко сминая юношеские губы своими ( он явно будет гореть в аду, но перед натаниэлем он всегда был чуть больше, чем бессилен ). он думает, что это всего лишь проявление отчаяния, замешательства, скорби. ведь в такие моменты внутренние раны хочется заглушить ощущениями физическими. и если у нэйта это проявляется так… гот-старший даже внутренне радуется, что это так, а не селфхарм, как было у него.

и он не оставляет сына всё это время.
тогда они спят вместе в одной кровати. вернее, спит натаниэль. его же родитель чутко прислушивается в чуть сбившемуся дыханию. к каждому шороху. ( совсем как в детстве маленького наследника клана — он мог проснуться и заплакать посреди ночи, а морти всегда был рядом. вот и сейчас ).

верно, он бы не поехал на похороны, если бы не состояние нэйта — слишком тихий даже для самого себя, словно котёнок, которого выбросили посреди большого города, и он боится даже пискнуть. у мортимера сердце кровью обливается. он бы воскресил этого мальчишку, не будь расплата за то слишком велика — нарушение баланса жизни и смерти всегда карается. но, быть может, оживший друг порадовал бы сына.

однако, вот они идёт в составе похоронной процессии. в её середине, если быть точнее. здесь и другие ребята из их компании — кто-то с родителями, кто-то без. разумеется, мортимер знает их всех, будучи наследником одной из семей-основательниц саммамиша.

они останавливаются у вырытой могилы, белый гроб стоит на подставках. родители мальчика плачут — закономерно. морти наблюдает за всем с ледяным спокойствием, но тут…

он чуть вскидывает тёмные брови и смотрит на сына.

— скоро будут закапывать гроб. ты должен будешь бросить горсть земли вместе со всеми и окончательно проститься. уйти сейчас будет оскорбительно для его семьи, — гот бы и рад дать сыну поблажку, но лицо сохранить важно. и единственное, что он себе позволяет, это накрыть ладонью чужую поясницу и неспешно поглаживать.

( я с тобой, мальчик мой. всегда с тобой. )

— как только гроб зароют, я увезу тебя отсюда. договорились? — и спрашивает на самое ухо, прижимая младшего к своему боку.