пока ник спускался на первый этаж и шел открывать малкольму дверь, тот в свою очередь с пакетом в руках, весь в крови, с прилипшими ко лбу волосами облокотился о стенку справа от двери, уже не в силах держать свое тело на ногах от банальной усталости. глаза не хотели открываться, когда маль моргал, его действия были даже немного заторможены, ровно как и разум, отчего осознание произошедшего часами ранее события еще окончательно не пришло.

голыми руками малкольм убивает своего кузена, только ради того, чтобы собрать его кровь. все могло пройти и лучше, если бы тот не сопротивлялся, если бы не гребаное зрение ландграаба старшего и если бы не эти мелкие события, которые как в «пункте назначения» привели к летальному исходу виктора дорна.

да, так не должно было быть.
да, малкольму уже кажется, что он сходит с ума.
да, это полный пиздец.
это п и з д и щ е, и на секунду чистокровному колдуну показалось, что он больше не справляется.

ровно до того момента, как снова услышал голос ника сначала в телефонной трубке, а затем и вживую, когда альто открыл входную дверь.

мобильный телефон выпадает из рук малкольма, поднимать его уже ну просто нет сил, в руках ландграаб держит что-то куда ценнее последней модели айфона — ингредиенты к зелью, которое вроде как должно оттянуть момент полнейшей слепоты.

поцелуй ника слишком короткий, малкольм его даже не замечает и не успевает прочувствовать, как чужие родные губы от него отстраняются.

малкольм уверен, что о выпавшем телефоне ник позаботился, когда он лениво поднимался по лестнице и считал под ногами ступеньки — делал все, чтобы не уснуть прямо здесь, кубарем скатившись вниз. он считал ступеньки, акцентировал внимание на каких-то деталях, но как только они вошли в кабинет ника, а дверь за ними закрылась, малкольм тяжко выдохнул и бросил пакет с ингредиентами на стол.

— должно подействовать. выбора нет, — ландграаб не уточняет, у кого именно выбора нет — у него или у зелья, в голове мысли о викторе и рассуждения о предках. как это отразится на силе? будут ли его мучать кошмары? малкольм не понимает, чего ему следует ожидать, ведь виктор был хоть и не родным братом, но родственником, в их жилах течет почти одна кровь. — я ни у кого не спрашивал, — мужчина плюхается мешком с картошкой в свободное кресло и желает, чтобы вместо усталости и сна к нему приходили приятные воспоминания, как они с ником облюбовали как-то здесь каждую поверхность мягкую и не мягкую.

запах никотинового дыма добирается до ноздрей ландграаба быстрее, и при любом другом случае он бы отвернулся или потушил бы сигарету в руках ника, но не сейчас. сейчас он со всем грузом последних нескольких дней с помощью магии [ удивительно, что у него еще остаются силы творить магию. но, может, это и делает его одним из сильнейший представителей своего рода? а, может, и колдунов в принципе? ] притягивает недокуренную сигарету к себе и тут же сет ее в зубы, делая сильную затяжку. настолько сильную, чтобы заболели легкие, горло и закружилась голова. настолько сильную, чтобы сигарета сгорела за раз до половины.

— зелье в книге, книга в пакете, — малкольм продолжает говорить немного заторможенно, слова ника доходят до него не так быстро, как хотелось бы, — там закладка на нем, «слепая милость» называется, — продолжает он и первый раз за несколько часов замечает свои грязные руки в запекшейся чужой крови. белоснежна рубашка с закатанными рукавами уже давно не белоснежная, она напиталась кровью не только неизвестного мужчины возле кладбища, но и двоюродного брата, а также аурой несчастья и усталости.

— у тебя будет сменная одежда? я бы принял душ..., — ландграаб приподнимается с кресла и снова тяжко выдыхает, желая как можно скорее приступить к приготовлению зелья. он понимает, что спать сейчас не будет точно, пока они не закончат с зельем. поэтому ландграаб старается в очередной раз взять себя в руки и снять с лица отсутствие сна. докуренную сигарету мужчина оставляет в пепельнице.