быть плохим заебись, мне лично нравится,
быть плохим — значит быть, запоминай, красавица.

ладно, в данном случае красавец. настоящий прям. с вольным подбородком, стрижкой по моде, сильным руками, узор вен на которых изучать хочется со всем педантизмом. ник всегда выбирает лучшее. в один вечер сто лет назад он выбрал малкольма. тот вполне себе соответствует той высокой планке, которую альто для себя задал. ландграабу даже не нужно прыгать выше головы, чтобы до неё достать. нужно просто быть с о б о й. со своими забавными реакциями, когда ник его намеренно раздражает. а тот легко ведётся. и почему-то это заводит. порой ник был напорист, нависал над малем, выбивая крики-стоны-хрипы. а порой… вот сейчас, например. он был ленивым котом, развалившимся на кресле. был ли он увлечён игрой? ничуть. это скорее самая скучная из всех возможных прелюдий к сексу.

ландграаб сам предложил.
ник лишь кивнул где-то между
очередным-блядски-скучным разговором.

если честно, ник даже не до конца услышал суть времяпровождения. может быть, он даже бы фыркнул, услышав про шахматы. но поздно пить боржоми. если ландграаб хотел, то почему и нет? и если уж совсем честно, то своей неспешностью альто его наказывает. ну посмотри, план — полное говнище. никто не играет в шахматы перед сексом. ладно, не никто. кто-то играет. девственники, вероятнее всего. а они не очень на них похожи. хотя… девственный малкольм… звучит очень сексуально. вот только ландграаб никогда не согласится стать целочкой удовольствия альто ради. вы посмотрите на этого павлина, которого так и хочется ощипать, чтоб хвост свой не пушил. красивый. и маль, и хвост.

ник курит, будучи не особо вовлечённым в партию. он два хода назад чуть не сходил слоном вперёд. но вовремя опомнился и двинул того по диагонали. ну о каких шахматах вообще могла идти речь? если это был предлог и в них играть не надо было, то можно было об этом сказать словами через рот. ну или языком малкольма во рту ника. второе интереснее/желаннее/предпочтительнее. но вышло то, что вышло. во всём этом абсурде есть лишь один очевидный плюс — ландграаб бесится.

а это слаще всего на свете.
даже тех конфет, что так обожает вита и вечно ему подсовывает.
а там, знаете, настолько сладкие, что аж челюсть сводит.

а малкольм-то, посмотрите на него, хвост распушил. такой довольный, что почти выиграл эту партию. ну ребёнок же. пусть и они одногодки. такой забавный. боже. блять. давно его стало возбуждать не тело ведьмака, а его смешное выпендрежничество? так, блять, ну нет. это что, он, получается, умиляется малкольму?! у м и л я е т с я. и правда. нику бы ударить себя ладонью по лицу, но тут появляется дворецкий.

очередное письмо из множества. может быть, от делового партнёра. или ещё от кого. альто это поначалу не волнует. он чуть ли в потолок не плюёт. но… он уже говорил, что реакции маля слишком примечательные? эта не исключение. за век ник уже выучил добрую часть из них. вот эта, например, называется “не подавать вид и сделать мину, что всё заебись”. любопытно.

ник щурится котом любопытным, а после взмахивает ладонью и не позволяет письму сгореть в пламени камина. комок бумаги распрямляется в полёте и оказывается ровно в руке альто. тот даже не выпрямляется. вот как растекся по креслу, так и сидит. он читает письмо полностью, не пропуская ни единого слова.

разумеется, он знал, что у малкольма много воздыхателей.
что уж, у самого альто их хоть пачками вырезай, они всё равно переть будут.

— и кто же этот несчастный? — в его голосе ни капли ревности, лишь праздное любопытство. почему ты на него так реагируешь?

— и почему он ещё жив, если тебя так бесит? и не притворяйся, что это не так, малыш. по твоему лицу, какое бывает, когда ты в сортире тужишься, всё видно.

разумеется, альто не знал, какое у маля лицо при запоре. но предположить можно. вот такое, как сейчас.

когда маль недоволен — он становится невыносим для других. такой дерганый, нервно складывающий салфетки до идеального на своих коленях, обычно все разбегаются от него в стороны. но не ник. нет. он становится лишь ближе. его будто магнитом тянет. отчего-то внутри его совершенно не устраивает такое положение вещей: как ландграаб может быть недоволен? он всегда должен быть в достатке — как материальном, так и моральном. и сейчас эти строки, вернее, тот, кто их написал, портил всё одним своим существованием. нику не надо объяснять десять раз, что для кого-то что-то важно. нет. он слышит с первого раза ( одно из немногочисленных его достоинств, к слову ). если это касается близких ему людей. а малкольм… малкольм был прекрасным кандидатом, чтобы стать одним из них.

малкольму некомфортно.
малкольм раздражён.
для малкольма это в а ж н о.
( значит, для ника важно тоже )

и дерзить почему-то не хочется. хочется этого недовольного кота гладит по росту шерсти, а не против, как это бывает обычно. нежно почухать за ушком и заверить, что всё будет хорошо. и альто готов решить его проблему. да хоть десятки этих самых проблем. лишь бы не видеть эту морщинку меж темных бровей. вернее, видеть, но вызванную только им. он должен становиться причин эмоций ландграаба, а не какой-то блядский сталкер-кровосос.

— ревную? к кому? — и ник искренне смеётся на предположение парнёра. нет, конечно, альто был тем ещё собственником. но в этом уёбке он соперника не видел. скорее тот для него был раздражающим комаром, которого не можешь поймать в летнюю ночь, как бы ни старался. но резона ради, альто и не пытался. пока что.

он на удивление мягко перехватывает ладонь маля и тянет того на себя — прямо на колени. усаживает сверху и ведёт носом по линии челюсти, жадно вдыхая чужой аромат. тот куда лучше воздуха обыкновенного. .

никто не увидит.
доступ здесь только для них.

а если и увидит… плевать.
так даже лучше.

пусть все знают, что ландграаб принадлежит ему, начиная с кончиков тёмных волос и заканчивая пальцами на ногах.

ник покусывает тонкую кожу любовника и тут же зализывает это местечко, одновременно с этим расстегивая ширинку брюк ландграаба. ведьмаку необходимо расслабиться, а альто более чем мог с этим помочь.

— ты знаешь, что вид тебя, такого отчаявшегося и беззащитного, очень возбуждает? — он рычит с ухмылкой-оскалом и начинает неприкрыто метить свою территорию: целует, кусает, оставляет яркие бутоны засосов. те раскрываются яркими соцветиями.
— выглядишь, словно щенок подбитый. так и хочется трахнуть.

и боле они не говорят о том, кто посмел нарушить их покой. ник берёт малкольма прямо на этом кресле, буквально втрахивая возлюбленного в дорогую мебель. и каждым толчком выбивает ненужные мысли из его светлой головы.

но ник не забыл.

естественно, нет.

он мог бы проигнорировать это, разумеется. не ввязываться. позволить малкольму самому решить этот вопрос и поквитаться с преследователем. взрослый мальчик же уже. но если уж они вместе, то партнёры должны друг другу дарить приятные подарки.

один из них вносят в кабинет малкольма в двух коробках — одна среднего размера, другая поменьше. они перевязаны тонкими чёрными лентами из итальянского шёлка. и к ним была прикреплена небольшая записка.

amor condusse noi ad una morte.
n.

та коробка, что побольше хранила в себе отрубленную голову вампира, гримаса которого была неописуемой. настолько глупого и обречённого лица альто в принципе до этого не видел. в маленькой же было сердце, пронзенное множеством серебряных длинных игл.

вся жизнь — театр, а люди в ней актёры. ник усмехается этому высказыванию, закуривая в личном авто, припаркованном у здания, у которого столпилась очередь леди и джентльменов в вечерних нарядах. театральный летний сезон не из любимых у альто. обычно постановки там скучные, примитивные, на которых он с завидной частотой проваливался в сон. ему уже триста семь. пожалейте старика и уберегите от примитивных сценариев и паршивой актёрской игры. но холли его тащит, смотрит глазками своими, а он устоять не может. вот только здесь он сегодня один.

вообще, его тут быть не должно, если говорить откровенно.

ему бы быть дома с семьёй.
но он закрывает глаза — и слышит е г о голос.

это откровенно бесит.
( и сводит с ума ).
( и блядски возбуждает ).

интрижкаинтрижкаинтрижка.
нечто совершенно несущественное, что должно было прекратиться.

но на каждом вечере, на каждом приёме он снова затаскивает бесящего его ландграаба за портьеру плотную и целует жадно.

блять. он влип.

когда ты не можешь контролировать себя, это безумно раздражает. вызывает головную боль. у ника давно так не было — чтоб вмазаться и не знать, как выбраться. он барахтается, словно в трясине. он даже думал о привороте. но малкольм же не совсем еблан.

если всё-таки приворот, то это пиздец.
но вита бы заметила. и берт. да все бы почувствовали.

но те молчали.

значит, всё нормально.
а это ещё больший пиздец.

альто долго смотрит на билет. узнать место, где сидит ландграаб не составило труда. всего лишь несколько купюр — и он знает всё и даже больше. например, что он будет один. или во сколько конкретно приедет. ник потирает переносицу несколько устало. он ни за кем так пристально не следил. за ним следили, да. недолго, конечно. ровно до того момента, пока кишки преследователей не оказывались на заборах их домов. но тут он сам чувствует себя охотником, выслеживающим белоснежную лань с золотыми рогами и копытцами, о которой читал маленькой холли сказки.

поймал ли охотник её в конце?
н е т.
поймает ли ник малкольма?
р а з у м е е т с я.

он не спешит успеть к первому звонку. на втором он только докуривает. на третьем входит в холл, оправляя пиджак. он кивает сотрудникам и проходит вперёд с видом, будто и не опаздывает вовсе. это их проблемы, что они начали не тогда, когда он сел в зале.

альто не извиняется и перед другими зрителями. лишь подмигивает особо очаровательной девчушке, которая смущенно улыбается и прикрывает румянец за веером. впрочем, её женишок краснеет куда сильнее, чем она. прям как помидор. это забавляет. такие они простые все. эти люди.

ник ухмыляется по-звериному, по-волчьи и опускается на своё место, расстёгивая пиджак.

— вечер добрый, малкольм, — его голос напоминает сытого кота мурлыканье. с хрипотцой лёгкой из-за курения.

и всё-таки ландграаб куда красивее той лани.
ж е л а н н е е.

холёный такой, широкоплечий. а как тот стонет — песня. уж явно поприятнее солистки местной, которая откровенно переигрывает. её визжание давит на перепонки. ник наклоняется в какой-то момент ближе к своему — кому? наверное, любовнику. уж точно не другу ( кому ты пиздишь, ник? ты только с ним и пьёшь в последнее время. с ним и бертом. попеременке ). ну и не партнёру. слишком уж отдаёт постоянством ( и вновь пиздёж. ты ебёшься только с ним последнее время ).

— такая красивая люстра… но думаю, что она была бы куда краше, будь там кишки этой фальшивящей шлюхи. как думаете, малкольм?

и улыбается.
только ему.

с малкольмом исключительно приятно играть. он такой очаровательный мышонок, который пытается сопротивляться, а потом сам бежит прямиком в лапищи ника, который, как вы понимаете, примерил на себя роль кота. в ландграаба бы вгрызться, чтоб пищал, пищал, пищал, а потом резко ослаб, испустив ложный последний вздох ( ложный — потому что ник не позволит ему сдохнуть так нелепо, он ещё не наигрался ). в сонную артерию бы попасть клыком. пустить кровь, жадно ту испить, втрахивая безжизненное тело в любую из поверхностей. б л я т ь. он начинает возбуждаться от одной мысли об этом.

ник обожал ломать любовников и любовниц.
буквально.

хруст костей посреди звука шлепков тела о тело…
упоительно.

вот только альто не хочет, чтобы глаза маля становились стеклянными. пока что. блеск жизни в них ему вполне по душе. а как краснеют эти белые глазные яблоки, стоит только придушить их обладателя…

с у к а.

он бы вытрахал малкольма прямо здесь, поставив того раком на это бархатное кресло. и пусть смотрят. пусть в ужасе глаза округляют. пусть прячут свой шок и возбуждение за веерами расшитыми. пусть называют их уродами и сумасшедшими. то подстёгивает лишь сильнее. но репутация, конечно же. вся эта хвалёная мораль, разговоры о возвышенном и верном, целомудрие мнимое… на самом деле, нику на всё это абсолютно поебать.

вита расстроится. вот это реально причина.
подсталять жену он не готов, пусть и из супружества у них лишь контракт брачный да общественная репутация, нажитая и наработанная не за один год точно. её миссис альто вычищает с особой тщательностью, словно столовое серебро.

но он бы вытрахал маля, конечно же.
быть может, этим они и займутся после этого культурного ада.

на слова про опоздание ник улыбается шире. щурится и чуть ли зубами хищно не клацает, как привык. те, кто владеют доброй частью активов, не опаздывают. они приходят тогда, когда захотят.

— опоздал. накажете меня за это злостное нарушение порядка, мистер ландграаб? — рокочет на его ухо. о, он не против сменить позиции. очень даже за. и увидеть альто с приблудами для того самого наказания… что же ты делаешь со мной, малкольм? постыдился бы так открыто возбуждать одним своим нахождением рядом.

он видит улыбку колдуна, и сердце пропускает удар.
должно быть, аритмия.

( но какие же, сука, у него ямочки от улыбки. с у к а, матерь небесная. кончил бы прямо сейчас. )

— как здорово, правда? здесь целых два психа. нам с вами никогда не будет одиноко в компании друг друга, — и чуть ли не смеётся, более даже не удосуживаясь смотреть на сцену. только на малкольма. и на его ширинку. взгляд туда-сюда. вверх-вниз. ( хотелось бы так двигаться на нём, конечно же. ) скажи, что тебя тоже ведёт, как и меня, м ы ш о н о к?

ну же, ландграаб, не смотри на эту певичку.
смотри т о л ь к о на меня.

и пальцы ника скользят по чужому колену.
никто ничего не увидит.
никто ничего не заметит.

( а если и да — глаза вытекают очень красиво из глазниц. )

— о, и как же, мистер ландграаб? поделитесь со мной своим гением. давно хотел узнать, насколько вы искусны в способах… решения проблем с несовершенной театральной труппой, — и он чуть ли не слюной давится от восторга, предвкушая крайне занимательный вечер после представления.

— красный вам к лицу.

и он до сих пор держится на “вы”.
и г р а е т с я, задевая лапой своего мышонка.
пальцы на чужом колене стремительно ползут выше — к внутренней стороне бедра.

на первой встрече малкольм говорит ему о рамках приличия, и ник выносит те сразу же — перешагивает, сносит, срывает их прямо с бетонным основанием, вырывает из почвы, оставляя окровавленный след, и отбрасывает к чертям собачьим — и ещё дальше. это был агрессивный, вероломный захват чужого пространства, продиктованный вызовом — и в планах это было на один раз. но вот чужая лужайка настолько им истоптана, что на ней протекторы лишь его обуви. никого другого он не пустит. оторвёт руки, ноги, головы и все возможные причинные и беспричинные места.

и, кажется, вот последний сценарий очень нравится малкольму.
он сам готов стать его автором и исполнителем главной роли.
( малкольм исключительно фотогеничный, к слову. ему бы в фильмах сниматься, а не страдать над никому не всравшимися бумажульками. )

ник упивается его реакцией.

та насыщает его лучше, чем вода; опьяняет похлеще, чем даже самый выдержанный виски, который он глушит каждый день, несмотря на недовольный взгляд виты ( единственной, кто заботится без лишних ахов и вздохов, которые альто раздражают ); удовлетворяет так, как ничто иное в этом мире. последнее он зачеркивает много-много раз, в принципе отрицая свою зависимость от ландграаба, которая становится сильнее, чем от никотина ( сигаретку сейчас выкурить особенно сильно хочется — одну на двоих, чтобы их слюна смешалась с горечью табака и создала невероятный вкус, который так хочется слизывать с припухших от поцелуев губ ).

он видит, как малкольм щит опускает, словно капитулировавший рыцарь. забрало поднимается — под ним искренность улыбки выдают морщинки в уголках глаз. ник на то смотрит с какой-то совершенно ненормальной внимательностью, словно ученый-энтомолог рассматривает узор на крыльях бабочки ( самой вредной и пиздецки привлекательной. спасибо, что не ночной ).

— перешли. но ты сегодня такой деловой, будто накрахмалили тебя, а не этот воротничок, — и пальцем цепляет светлую ткань. та и впрямь очень твердая ( прямо как его член — ха! ). хорошая работа прислуги.

ландграабы похожи частично на готов, которые ника раздражают до усрачки.
только вместо чёрного у вторых у первых белый и золото.
эдакие греческие боги ( малкольм среди облачков в простыни на голое тело смотрелся бы очень забавно ). эта мысль заставляет ника прыснуть в кулак.

с другой стороны, он чувствует себя аидом, что крадёт свою мужскую версию персефоны — подальше от его ебанутой семейки ( про старших так, конечно же, нельзя. но ландграабы даже тут отличились ). прямиком в своё тёмное царство, которого свет не коснётся. единственным лучом мира внешнего будет сам маль. зато исключительным. ( тебе же нравится быть особенным, малкольм? )

— т ы меня очень возбуждаешь, — и продолжает говорить то, что с театром вообще не вяжется. но нику нравится роль нелепой кляксы на холсте порядка и снобизма. и клякса эта кровавая. и то совсем не краска, если вы понимаете, о чём он.

ему не требуются слова по факту, чтобы показать, н а с к о л ь к о он хочет того, кто сидит по правую руку от него. и к кому он повёрнут корпусом полностью — давай, поддайся-нападай-целуй-совершай-преступление-против-морали-вместе-со-мной.

и вот антракт.

? ? ? и д е а л ь н о е время — для чего ? ? ?

для безумств // folie à deux // ты чувствуешь это?

оно заползает под кожу паразитом и пускает яд в каждую клетку, в каждый орган и контрольным, добивающим ударом — в мозг.  тот отключается или начинает работать как-то по-особенному. нику сложно прочертить эту грань. да и не хочется. ведь он позволяет ландграабу вести ( вот это реально пиздецкое сумасшествие ). он встаёт и идёт — будто то совершенно естественно.

когда ландграаб убирает руку, альто упрямо вновь её сжимает, ловит чужие пальцы и сдавливает так, будто готов сломать ( не смей больше, блять, так делать ).

— а ты знаток театров и прим, как я вижу, — яд ревности скрывать не удаётся даже под нехилой такой порцией игривости.

ведь ник п о н и м а е т.

это не антракт.
вообще всё сегодняшнее представление и не представление вовсе.
оно декорация — декорация для их с о в м е с т н о й постановки.

билеты покупать не нужно — просто занимайте места.
звучит первый звонок.